Loading...

Меня зовут София Афиногенова, и я режиссер кино. В своем блоге я буду делиться с вами всем, что знаю о создании независимого кино: как снять его при отсутствии бюджета, и как не опустить руки, когда кажется, что тебя никто вокруг не понимает. Если коротко, то как идти за предназначением no matter what.

Мое увлечение кино началось еще в детстве, когда я как завороженная смотрела все фильмы из родительской видеотеки.

Потом были разные драматические кружки и внеклассные постановки. Во многом на меня повлияла моя поездка в Германию, где я попала в Урбанистический театр.

Однако настоящее вдохновение для съемки «своего» кино пришло, когда я рассталась с женихом почти у самого ЗАГС и улетела «искать себя» в Италию. Помимо галерей, музеев и воздуха, пропитанного «Великой красотой» и искусством, я случайно нашла на просторах Интернета небольшую программу в киношколу — «Снять кино за 30 дней».

В моей жизни больше всего я дорожу своим временем, поэтому 30 дней — это как раз fair try: и времени немного и есть результат…

Сразу скажу: «I’ve failed». За 30 дней кино не получилось. Получилось дольше. За основу сценария я взяла свой же рассказ «После службы», который долгое время лежал в столе, так как было очевидно, что никто его не напечатает слово в слово из-за «сложности» и «противоречивости» сюжета. Так началась история режиссера Софии Афиногеновой и история моей первой картины «После службы».

 

 

Что важно при выборе артистов для фильма

Хороший кастинг во многом определяет успех фильма. Зрители не поверят актёрам, которые играют то, что им непонятно или чуждо, а также тем, кто не попадает в типаж и странно выглядит в своей роли. Поэтому одна из важнейших задач режиссёра — найти подходящего артиста.

Интересно, как ты выбираешь актёров на роли?

— В предыдущей картине «После службы» всё завязалось таким образом: у меня уже был рассказ, и я решила по нему сделать сценарий. И я просто взяла друзей, которые хотят сниматься. Потому что оказалось, что очень сложно найти артиста на роль гея.

Да?

— Да. Хотя он актёр, ему не надо быть геем, чтобы сыграть гея. Мне казалось, это очень очевидно. Но тем не менее многие наши актёры боятся, что их будут воспринимать, как геев. Я столкнулась с этим ещё и в «Общих интересах».

Они боятся, что их больше никуда не возьмут?

— Наверно, да. И вообще не позовут и не пустят в ночной клуб по фейсконтролю. Боятся очень.

Ребята были хорошие. Но я понимала, что надо ещё посмотреть. Потом у меня были съёмки у моего коллеги. Я играла в его фильме. Это была самая длинная смена за мою жизнь: 24 часа ровно. То есть мы уехали в восемь утра, и в восемь приехали. Там я познакомилась с Женей Галановым, который сыграл Антона. Он, к сожалению, умер в 2016 году. Поскольку мы долго простаивали, делать было нечего, и в перерывах между сценами мы разговаривали. Я ему рассказала, что я намутила такой фильм. Он сказал: «Да? Если у тебя нет актёра, то я готов». А у меня был на роль Антона мальчик-модель, и я боялась, что он может сорваться. То есть он такой: вроде да, а вроде нет. Это тоже меня нервировало. И я подумала: «Позову Женю на роль Антона». И когда я позвала его, стало ясно, что ему в пару на роль Олега нужен такой человек, как Стёпа, то есть нужен антипод: более мягкий, нежный, более рефлексирующий, думающий человек. Антон всё-таки такой: «Сказал давай, хватит рассуждать». Поэтому состав поменялся.

Ещё планировался ребёнок на роль Таси. Но российский закон о пропаганде гомосексуализма фактически запрещает детей в кадре. У нас был уже ребёнок, очаровательнейший мальчишка, родители были за, и они знали сценарий и всё, но юристы подсказали мне, что у них будут проблемы с опекой и попечительством, потому что они это допустили. Я не могла рисковать чужой семьёй и чужой жизнью. Я даже вздрагиваю, когда думаю, что могло всё так случиться.

И мы хотели взять 18-летнего. Сначала была идея сделать фильм с ребёнком с аутизмом, но как-то не попадалось. А потом гениальная идея, и Стёпина, кстати, тоже: как-то раз мы разговаривали, и он мне сказал, что есть «Театр Простодушных». Я знала о нём. Стёпа предложил: «Давай возьмём девочку с синдромом Дауна из театра». И я говорю: «Давай». Я позвонила, и у нас появилась Светочка, которая сыграла Тасю. Это было здорово! Так всё срослось, как будто она и должна была сыграть! И мне нравится, как она вписалась, она даже придаёт мистичности своим видом, своей игрой. Это профессионал. Она актриса, играла в «Театре Простодушных» и «Театре Наций», и уже нацелена на команды режиссёра. С ней было легко работать. Поэтому никакой особой специфики не было, кроме того, что она везде с мамой — своим опекуном. А так вообще классно.

Да, очень органично. Может, даже знание законов помогло: с другим человеком могло выйти иначе.

— Да. С мальчиками я потом смотрела. Всё-таки хорошо, что мы взяли девочку, она немного разбавляет, а то у нас одногендерное кино, кроме Кати.

Как было со вторым фильмом, полным метром?

— На втором фильме был кастинг-директор. И, кстати, Ольга мне как раз предложила снять Стёпу в фильме «После службы». Оказалось, что он уже рассуждал об этом, рефлексировал на эту тему, и поэтому он согласился бесплатно сыграть. На втором фильме я больше работала с кастинг-директором. И там у меня уже был выбор из многих актёров. Я примерно представляла, кто мне нужен. У меня есть одно достоинство, я считаю, что достоинство: я не знаю никого. Я не знаю никаких фамилий русских артистов, потому что я очень мало смотрю русское кино, и в основном это всё относится к классике или к работам мэтров. Я не подвержена продюсерским фишечкам: этот медийный, у него уже есть свой пул поклонников, значит, будет полный зал.

Я смотрела: органичен / не органичен, понравится / не понравится, по пластике, по всему, даже по тому, как человек чай пьёт. Иногда нужно просто поговорить с человеком, а не только смотреть на то, как он играет, и как он вольётся в команду. Потому что приходили классные артисты, известные, я не буду их называть, но очень известные артисты, и было заметно, что они приходят, и вся группа распадается: они забирают всё на себя, партнёры чувствуют себя некомфортно. Это просто такие люди. И я поняла, что нет, вот с этим человеком мне будет тяжело работать, я не хочу его брать. Зачем мне лишние сложности на площадке? И для роли это было не так уж важно. Я всегда сделаю выбор в пользу картины, а не в пользу того, удобно мне или неудобно. Но если возможно совместить, то нужно это сделать. Главное, выпить чай вместе, понять, что это за человек, чтобы потом не было никаких сюрпризов ментальных, чтобы не оказывалось, что он запойный или ещё что-нибудь такое. Мало ли. Выучил он роль или не выучил, подумал он над героем или не подумал — всё имеет значение. И даже вопросы, которые задаёт.

Вовлечённость очень важна.

Да. И важно, как диалог пошёл. Чтобы он чувствовал тебя. Всё-таки это моя дебютная картина полнометражная, и я могу что-то объяснять на уровне ощущений. Я-то уже сняла свой фильм давно. Я объясняю и чувствую, что есть люди, которые не понимают, они бы и рады тебе помочь, но они не понимают, что ты хочешь. Потому что у них другой опыт, потому что это не про них, потому что им надо это сыграть и откуда-то вытащить, как-то переработать внутри себя и поработать ещё дома над этим. А есть те, кто хоп, и сделают то, что нужно. И ты чувствуешь, что это из одного посыла, как он передал, это как инфополе, это на уровне энергии. Тогда на площадке кайф.

С Новым 2018 годом!

Дорогие друзья, коллеги, зрители и читатели!

Поздравляю вас с Новым 2018 годом! Желаю вам счастья, радости, удачи и вдохновения для творчества! Пусть этот год станет для вас началом перемен к лучшему! Верьте в себя и снимайте своё кино!

Привет из прошлого или новый занавес

В истории многое повторяется, похожие события происходят вновь. То, что казалось забытым воспоминанием родителей, бабушек и дедушек, становится нашей реальностью с поправкой на 2017 год.

— Я читала исследования «Левада-Центра», который проводит опросы. Там сказано, что молодёжь очень консервативная. И брали Москву и Питер.

А кто нас воспитывал? Те, кто жили в Советском Союзе. Получается, что мы — первое свободное поколение.

Я просто удивлена, особенно при наличии такого огромного инфополя с фильмами, с этим всем. Видимо, это внутри. Сидит там, что это ценность. Это должно идти как-то изнутри. И у всех людей должно идти, что я ценность. Но на самом деле хотят только для себя.

У нас очень много жертвенности, которая не нужна очень часто.

— Конечно! Потому что эта жертвенность воспитывает рабов — людей, которым говорят, что ты ничтожество. Но самое опасное (из сериала «Игра престолов»), нам показывают, что как только эти рабы освобождаются потом, они беспощадны.

Мало не покажется, да.

— Они не помнят, как те самые строгие учителя — это, как правило, бывшие двоечники, потому что их гнобили. Или отличники, которых пороли за четвёрки. Потом они приходят, такие менторы, злыми становятся, хотят отомстить, отыграться.

Может, просто нет культуры, чтобы переработать старый опыт: ну да, было и было, я буду относиться к этому по-другому, буду смотреть на мир и чувствовать, что он хороший, а не видеть только плохое. Потому что когда видишь только плохое, то перестаёшь замечать хорошее, варишься в этом негативе и уже хорошее вообще даже не увидишь никогда. Так и умрёшь. И если всё плохо, то зачем жил?

— Да. Единственное, что я в своё время тоже решила, что если замечать только хорошее и не видеть плохое, то в какой-то момент, как на диете: ты ешь только полезные продукты, а потом видишь «Макдоналдс», и ничего не можешь сделать, и ты идёшь к нему, как зомби. Мне кажется, что надо и плохое тоже видеть. Его надо замечать, но надо понимать, что оно плохое. Может быть даже не ругать себя, если ты вдруг подвергся этому искушению, не убивать и не жестить с собой: вот я теперь только позитив, я только плюс. Потому что так легко сорваться. Надо и замечать плохое. Просто не реагировать на него. Это сложнее.

Мне кажется, что это всё-таки к осознанности больше: замечать каждую свою реакцию, а ещё лучше спрашивать: почему я так решил, почему я так сделал, сказал?

— Да, замечать свою реакцию. И как-то отслеживать её: вот сейчас я разозлилась, готова взять дубину и разбить окно. У меня бывает такое за рулём, что я еду и думаю: «Сейчас я выйду из машины…». Но я тоже пытаюсь это как-то зацепить, чтобы не разрушать, потому что фактически ты разрушаешь сам себя в этот момент: тому человеку пофигу, он как тебя подрезал, так и уехал, а ты разрушаешь сам себя.

И это тоже всё к работе. Фактически такое количество внутренней работы и позволяет тебе опускаться, погружаться в себя и не замечать бытовых склок, чтобы не наращивать себе ещё больше внутренней работы.

Когда я вижу учёных или музыкантов, которые полностью в этом, они вообще больше никого не замечают и ничего не замечают. Они только в своём деле. Но даже классический пример учёных с башкой — Шелдон из The Big Bang Theory что-то такое.

Значит, каждый человек должен продолжать сам себя воспитывать уже после того, как родители воспитали, и до конца жизни?

— Я думаю, что он должен сам себя воспитывать, даже когда его родители воспитывают. Надо понимать, что родители — это отдельная система. Папа — это отдельный человек, мама — это отдельный человек со своими линиями жизни и своей жизнью, со своими установками. Ты забираешь хорошее. Но то, что тебе неприемлемо, а такое тоже возможно, не берёшь. Потому что это не твоё. Мне понадобилось на это тоже время, чтобы понять, что я совершенно другой человек, не такой, как мои родители. Я живу по-другому, в другом обществе и с другими установками. Поэтому, мне кажется, надо всё делать вовремя. Это тоже к вопросу о том, чтобы отследить себя, что и почему.

Здорово, что родители видят, когда ребёнок маленький, и у него рука тянется к кисточкам, или что он садится, а у него температура 40, и всё равно тренируется, гаммы играет. И наоборот, что он гаммы играет и ледяную воду пьёт, чтобы у него температура 40 была. Хорошо, когда родители это замечают. Но у меня был и другой пример в жизни. Но всё равно я понимаю, что это здорово. Но если этого нет, надо самому как-то выходить на этот уровень.

Потому что у меня папа очень хотел, чтобы я была юристом. Я получила диплом, собственно, для него. И когда я его получила, я даже ему его отдала.

Тебе пригодились знания, которые ты получила по своей профессии?

Юридические, к сожалению, нет. Потому что я всё-таки делала себе огромную скидку на право. Так как я окончила МГЛУ и знаю четыре языка, то они мне очень нужны. И я совершенно не жалею, что у меня был и немецкий, который нас заставляли со слезами на глазах учить.

Тем не менее знание права, вероятно, это и из американских фильмов, но оно даёт тебе стержень, понимание, что ты можешь отстоять свои права, ты знаешь, где посмотреть, ты не в прострации окажешься в какой-то ситуации. А ты знаешь, где это лежит, ты можешь туда прийти, заглянуть и всё разрулить. Вот это бесценно. Ты не боишься и можешь не только для себя, но и ещё для кого-то посмотреть и понять, где справедливость, а где несправедливость.

Мне кажется, что это открывает самому себе больше свободы. Ты защищён и знаешь, что можешь сделать, и где заканчивается твоя свобода, где эти границы. И уже на этой ровной дорожке свободы делать то, что ты хочешь.

— Да. И как ты ещё уважаешь чужие границы. То есть ты понимаешь, где заканчиваются твои границы, и уже точно дальше нельзя. Это большой подарок.

Позже я училась в Германии в Мюнхенском университете имени Людвига и Максимилиана. Там тоже было право, я магистерскую написала. Было интересно, там как раз развивались нанотехнологии. Я писала диссертацию о нанотехнологиях в косметике. Мне, как девушке, это важно. У меня была тема о защите прав потребителя, там миллион регламентов, норм и т.д. И я приезжаю в Москву на каникулы, иду по Манежной, там внизу ларьки в «Охотном ряду» стоят и нанокосметика. Мне говорят: «А вы знаете, что такое нанотехнологии?». И я думаю: «Нанокосметика! Её ещё только через 20 лет введут, а у нас уже вот, пожалуйста, лежит». Это было забавно. И, кстати, за это я зауважала западные продукты, которые сейчас под санкциями, потому что действительно очень много нормативов их регулирует, и это всё реально проверяется и отслеживается. Например, на швейцарский шоколад, хорошо, что он не под санкциями, 100 норм, чтобы он был именно швейцарским и назывался Swiss chocolate. Это круто.

Радует, что он у нас ещё продаётся. Хоть что-то осталось.

— Я не знаю, как санкции отражаются на экономике и т.д., но многие мои друзья говорят: «Подумаешь, «Пармезана» нет». Может быть, я бы его и не ела в таком количестве, как я ем его сейчас, но у меня в голове мысли о том, как сложно пойти и купить его.

Сейчас этой возможности нет.

— Да, и ты накидываешься, едешь в Италию, привозишь эти сувениры: колбасу и сыр, как в советские годы.

Может быть, сейчас очередной виток спирали: в советское время было очень много патриотических фильмов и очень много запретов. И всё возвращается, но немного по-другому. С той же едой запреты. Или как многим госслужащим и сотрудникам правоохранительных органов после этих санкций не рекомендовали выезжать за границу. Что-то вроде пока ещё не железного, но стеклянного занавеса.

— Я стараюсь об этом не думать. Но я чувствую то же. Вот продукты, например. Всё равно если это хороший глазированный сырок, то даже если выйдет швейцарский или итальянский, но если тебе нравится русский, то ты его будешь покупать. Мне кажется, что сейчас развиваются наши продукты питания, но они развиваются без конкуренции. И что мешало им развиваться, когда была конкуренция? Если сыр хороший, конечно, я возьму русский. Тем более, потому что он явно дешевле, потому что нет логистики, расходов, растаможки и т.д.

Он будет более свежий, более качественный.

Да, пусть это будет хороший продукт. То же самое с одеждой, со всем. Сейчас много русских дизайнеров, и у некоторых есть очень достойные вещи. Я с удовольствием их покупаю. Потому что если это хорошая вещь, то почему бы и не взять её? Какая разница, кто её сделал? Вообще всё равно.

Продукты питания попали в вакуум, и теперь российские производители вынуждены развиваться. Посмотрим. Мне бы не хотелось, чтобы был стеклянный занавес, но я знаю, что многим не рекомендуют выезд.

С этими странами дружим, с этими — нет.

Да. Правоохранительные органы… Что тут такого? Опять же это наносное получается, что вот. Может, их не пустят? Это другой вопрос.

Всё-таки глобализация другое подразумевала.

— Конечно! У меня есть знакомые, которые уверены, что каждое государство и каждая культура должны развиваться в рамках своей культуры. Для меня это было шоком. Когда я это слышала, то думала: «Ты же гетто предлагаешь, чувак!». Мне кажется, что наоборот, это на смешении происходит, какой-то гениальный продукт. То есть от смешения культур. При этом человек с идеей посмотрел, как у других, приехал домой, почерпнул своё и сделал что-то вообще из ряда вон. А в закрытом обществе ничего не будет появляться.

Там как будто всё гниёт, нужна циркуляция воздуха, чтобы обмен постоянно происходил.

Согласна. Я даже слышала, что даже если человек ничего не читает, не смотрит кино и никак не развивается, то единственное, как он может себя развить, — это поехать в путешествие. Потому что путешествие развивает, даже если ты не хочешь впитывать, всё равно что-то да впитаешь. Даже если в турецком all inclusive, пару слов на турецком ты привезёшь. Путешествия развивают, а тут раз и мы закрыты. Нет, так не пойдёт. Мне бы не хотелось, чтобы это было так.

Мне бы хотелось, чтобы у нас была своя культура, всё своё, и чтобы чувствовать принадлежность к чему-то своему. Например, вчера я поехала и купила родных конфет — «Мишки», всё вот это. Мне они нравятся, мне нравится, что у моего государства есть такие шикарные конфеты, которых нет нигде, и они самобытные, не такие, как Lindt, они другие. Они лучше, но они на уровне. Они вкусные и качественные. Плюс навевают воспоминания: это конфеты, они пахнут, у них обёртка своеобразная. Мне хочется, чтобы то же самое было и в культуре. Когда ты возвращаешься, то понимаешь, что ты дома, и мои коллеги, мы всё за одно дело, и мы не конкуренты друг другу, мы просто стоим вместе и делаем каждый своё.

У каждого можно учиться, каждый больше открыт?

— Да, никому не жалко своих знаний. Я думаю, что это ещё от человека зависит: кто-то раскрывает секреты, кто-то не раскрывает, а у кого-то, может, секретов нет. Но по сути, что тут такого? Всё равно каждый будет делать что-то своё, даже если у тебя вдруг украдут идею. Но идея сама по себе ничего не значит без тебя.

Потому что каждый воплотит её по-своему.

— Конечно.

«Киноизнанка» – документальная лента о съёмках фильма «Общие интересы»

Вы давно хотели узнать, как проходят съёмки фильма, но не было возможности это сделать? Специально для вас мы создали документальную ленту «Киноизнанка». В основе сюжета – съёмка художественного фильма «Общие интересы» режиссёра Софии Афиногеновой. В документальной картине подробно рассказано и показано то, что обычно остаётся за кадром: подготовка, выстраивание композиции, выбор ракурсов, общение съёмочной группы, импровизация актёров, многочисленные дубли и долгое ожидание. Особое внимание уделено деталям, интонациям, взглядам и жестам.

Режиссер: Лида Каминскайте.
Оператор: Олег Бакланов.

О российской кинематографической культуре и ценности каждого человека

Мир меняется очень быстро, но общество меняется очень медленно. На нас влияет культура и история нашей страны, привычки и обычаи наших родных. Мы понимаем, что многое уже устарело, неактуально сейчас, но всё равно продолжаем жить по старым моделям.

Течение времени очень сильно поменялось. Если сравнивать прошлое и настоящее, даже 50 лет назад, не берём 200, то всё стало быстрее.

— Конечно. Да, мы живём в таком очень быстром мире. С одной стороны, это клёво, но, может, немножко пугающе. Но я не боюсь.

А чем это может пугать?

— Мне кажется тем, что успеем ли мы собрать всё то, что было, и успеем ли то хорошее, что было, как-то переработать. Быстро бывает не всегда качественно. Поэтому хочется сохранить качество и уровень профессионализма и при этом идти к развитию технологий, кинотехнологий и всего.

Я просто много смотрю, наблюдаю за западными кинематографистами, даже за неизвестными, ровесниками, коллегами. Когда я была в Каннах, я познакомилась с такими людьми, filmmakers. Мы многое обсуждали. Я смотрю, что французы и американцы принадлежат к разным кинематографическим культурам. Отсюда «Ла-ла-ленд», например. Конечно, это его достояние, и поэтому Дэмьен Шазелл снимает, основываясь на той культуре, которая у него уже была создана, и делает новый продукт.

То же самое Ксавье Долан. Это французский кинематограф. Это круто. Он безумно талантливый, и у него уже есть вот этот багаж. Мне кажется, и у нас он тоже есть. Но он как-то то ли затормозился в 90-е с этим всем, с перестройкой и так далее. Хотя недавно я случайно наткнулась на фантастический фильм. Называется «Наш человек в Сан-Ремо». Фильм 90-го года. А сценарист — Сергей Бодров. Играет тот же актёр, что и в «Маленькой Вере», — Соколов. И ещё какие-то ребята. Известные актёры, безумно молодые. Но почему-то этот фильм задвинут, он не очень популярный. Название очень попсовое, оно не отражает того, что этот фильм настоящий артхаус. Он классно снят, по-новому. Это как «Ла-ла-ленд» 90-х годов. Чем-то похож на современное «Шапито-шоу». На первую часть. Но даже лучше. Учитывая, что это 90-й год, ты понимаешь, что это какой-то прорыв был, что это классно и очень интересно сделано.

Мне бы хотелось, чтобы у нас тоже это сохранялось, какая-то культура переносилась, и чтобы мы не копировали американцев. Потому что копировать — это всегда плохо.

К тому же, у каждого своя культура, свои традиции и понимание, восприятие жизни, какие-то свои ценности, и они могут решительно отличаться.

— Абсолютно точно. Наши ценности — это не трансформер. Хотя я обожаю «Трансформеров» и Marvel вообще. У нас другие супергерои. Вот кто у нас супергерой? Дядя Стёпа.

Это мультяшный.

— Да, но и у них комиксы. Фактически тоже мультяшные.

Я не помню таких наших таких комиксов.

— У нас Мурзилка.

Ну, это когда-то давно было, а из современных — почему-то нет.

— Да. У нас нет. Богатыри.

Это ещё раньше было.

— Никто не сохраняет. Я не смотрела «Защитников», но мне все говорят, что это... Мы делаем какую-то смешную пародию. Я видела плакат, там медведь. Ну какой медведь? Медведь-Флэш или что? Медведь — это Халк? Медведь — это патриотический Халк, что ли? Не знаю. Мне кажется, не стоит нам этого делать.

Патриотизм — он хорош, но нам не надо всё менять. Даже французы, которые в своё время с ума сходили: Windows весь переводился, был не компьютер, а по-другому всё это называлось, своими именами. Ну и то, они всё равно поддаются. Это такая хорошая, добротная глобализация, и ничего в ней нет плохого.

В последние годы очень популярны патриотические военные фильмы. И таких фильмов становится всё больше и больше. Понятно, что хорошо, чтобы мы не забывали об ужасах войны, но хочется же ещё каких-то новых тем, что-то более свежее, а не только госзаказ, и чтобы выражались потребности и мысли молодёжи, то, чем мы живём. Мы же тогда не жили, когда была война, мы помним рассказы наших родных об этом, но у нас есть и свои интересы, ценности, приоритеты, и хочется, чтобы больше об этом было. Ты согласна?

Я так рада, что ты задала этот вопрос! Потому что я тоже об этом думала всегда. Так много фильмов военных, и это действительно светлая память. Мой прадедушка один погиб на фронте, фактически в конце апреля, а в мае уже День Победы. И пришла вот эта бумага страшная. А другой прадедушка прошёл войну и ходил, как он говорил: «На Бе́рлин». Дедушки были детьми тогда. И они тоже рассказывали про немцев. Но, по сути, я считаю, что нужно находить новые темы. Зачем вспоминать об ужасах войны? Да, это страшно, и пусть каждый в своей семье что-то хранит, какую-то легенду. Как у нас отложилось, как прадедушка называл: «На Бе́рлин».

Сейчас хочется не только новых тем, но и новых проблем. Всё-таки кинематограф должен решать какие-то проблемы общества. Может быть, даже демонстрировать эти проблемы. И пусть каждый сам решает или даже показывает какое-то решение, если это что-то такое общедоступное.

Война — это было давно. Я думаю, что всё так сейчас, потому что пока ничего нет. Мне кажется, что война у нас так культивируется. И это опять же последние пять лет стали и парады с танками, и парады с машинами, и город перекрывают, и «Бессмертный полк». Всё это так стало гипертрофироваться. Я не хочу показаться кощунствующим человеком, но это всё потому, что больше ничего нет? Мне кажется, да. Хотя у нас полно проблем, которые надо поднимать. У нас и проблема наркотиков, и проблема сексуальных меньшинств. Обо всём этом надо говорить. И вообще проблемы ярлыков, проблемы того, что люди очень стереотипны, и на них давят, и давят не всегда в лучшую сторону, и проблемы самоубийств — сейчас миллион всего, о чём можно говорить. А война уже в прошлом.

Может быть, это такая тема, которая объединяет общество? Про тех же наркоманов далеко не каждому может быть интересно, и тут уже идёт как госзаказ, программа сверху, хоть что-то, чтобы оно изменило людей, чтобы не было разобщённости. А других других тем нет, потому что их не видят, или нет времени, чтобы подумать?

Да, дело в том, что война же тоже была разная. Я недавно посмотрела фильм «Дюнкерк» Нолана. Это потрясающий фильм, что бы там ни говорили. Там есть одна идея, которая меня очень взволновала. Это не спойлер, всё равно фильм надо смотреть, и он не об этом, может быть, это я увидела. Мне показалось, что Нолан хотел 25-м кадром сказать о том, что для нации каждая жизнь важна. Суть фильма в том, что там есть ребята, которые плывут на помощь: военные, солдаты. Корабль бомбят, и они тонут. Их спасают и привозят обратно на родину. Там их встречают, как героев. Но они винят себя, говорят: «Мы же спасли сами себя, мы же просто выжили». Один человек, который подаёт им кофе или горячий чай, отвечает, что это уже большое достижение. Потому что каждая жизнь для нации ценна. И мне кажется, что у нас это не так.

У нас наоборот.

— Да. У нас если ты не спас 10 котят и 10 детей, то всё, ты не герой. Но ведь когда я спасаю свою жизнь, я же тоже герой. Когда я помогаю себе, я же тоже часть этой нации. Вот это важно. Мне кажется, что надо объединять людей, говоря им о том, что вы все для нас важны. И ты, и ты, и ты, и ты. И гомосексуалисты, и наркоманы, да кто угодно, любые субкультуры. Всё важно. И мы вам всем будем помогать, и всех вас любить. Как родители любят своих детей. Они же их любят, независимо от того, плохие те или хорошие, убийцы, преступники. Всё равно подсознательно ты любишь. Потому что это твоё. То же самое нация должна воспитывать: я русский человек, и я под защитой. Хоть я совершу 10 ошибок, но я вернусь к себе на родину, и я буду под защитой. А сейчас, мне кажется, этого нет. И война это такой lame повод, чтобы объединить.

Мне кажется, что у американцев такое есть. А у нас — продолжение какого-то геноцида собственного народа: слова не скажи, на тебя настучат, ты попадёшь куда-то. И это до сих пор тянется из Советского Союза, страхи, особенно у старшего поколения: не выделяйся, не высовывайся, не говори ничего, как бы чего с тобой ни случилось.

— Не выделяйся, да. Не знаю, как в Америке, так как я всё-таки долго жила в Европе, то там, в этой маленькой нации, это вообще культивируется. Потому что это маленькие нации. Там все ценные. И отсюда высокие пособия даже для людей, которые сидят с укулеле и распевает песни на Мариенплатц. Моя подруга-немка не подаёт, потому что она мне всё время говорит: «У них высокие пособия. Я плачу налоги, и я им уже заплатила».

И вот она та же цепочка. То есть я заплатила за этого человека. Моё государство уже позаботилось о том, чтобы я могла не следить за этим. Мне очень хочется, чтобы мы к этому пришли. Но пока что я этого не чувствую.

Как запреты мешают жить и творить, и что с этим делать

Мы живём в обществе, где много запретов и осуждения, где каждый твой шаг рассматривается чуть ли не под микроскопом и жёстко критикуется, если ты хоть немного позволяешь себе то, что «не принято» и «не положено». Это убивает творчество. И не только творчество, но и личность, свободу, способность мыслить и выражать свои чувства.

Интересно, почему за границей везде можно лежать на газонах в парках, а у нас это строго запрещено?

— Да, у нас это считается прям дурным тоном.

Что-то неприличное.

— Да-да-да. Одно дело жвачки и всякий мусор. Везде можно лежать на газонах или устраивать пикники. В Германии, например.

Это советские пережитки, очень много запретов?

— Мне кажется, что да. Вообще, у нас общество очень любит запреты. Нет у нас какой-то свободы. Но изнутри я чувствую, что у меня больше свободы, чем, например, было у моих родителей. Даже внутренней, которая проявляется, когда ты себе сам позволяешь сделать всё, что ты хочешь сделать. И это лучше, потому что ты не делаешь какие-то отчаянные поступки, которые многие люди совершают из-за того, что им запрещают. Условно: пошёл, вытатуировал себе всё тело, потому что родители запрещали делать татуировку.

Нет запретного плода, и ничего не нарушаешь.

— Да. И ты уже думаешь: «Ну ладно, сделаю. Или не буду делать». То же самое как с курением, со всем.

В работе это тоже проявляется? И запреты, и всё?

— Да. В работе очень сильно проявляется. Я стараюсь снимать на те темы, которые меня волнуют. Меня волновал вопрос религии и границы, где грех, а где это не грех, и вообще, где ты сам делаешь свой выбор, а где за тебя высшие силы — бог, вселенная, всё, что угодно, — делают этот выбор. Потому что я верующий человек, возможно, я не очень религиозный человек, но абсолютно точно верующий, и я из верующей семьи. У меня мама была очень религиозным человеком: то есть посты, поход в церковь, молитвы — вот это всё у нас, она всегда следовала. Поэтому я попыталась поразмышлять на тему. И опять же, мне вот не хочется. Некоторые говорят, что надо сказать своё мнение, а мне хочется, чтобы каждый поразмышлял. Потому что я не люблю людей, которые мне навязывают своё мнение, я хочу не навязывать своё мнение. Чтобы каждый подумал сам. Я могу просто сказать, как я думаю. Но я не хочу делать выбор за вас, за кого-то.

У кого-то может быть своё другое мнение.

— Конечно. Существуют миллионы мнений. Я тоже была человеком, падким на чужие мнения. Потому что это сложно, когда тебе мэтр, заслуженный человек говорит, что так не бывает, вот только так бывает. А потом в какой-то момент ты понимаешь: знаешь, что? Нет, так бывает, и вот я это вижу. Тем более, что моя-то история была реальной, не у меня лично, а у знакомых. Поэтому она на реальных событиях: вот, оно бывает. В жизни бывает даже ещё хуже, чем в кино.

К вопросу о запретах: я думаю, что это всё внутреннее, надо приучаться чувствовать внутреннюю свободу. Если ты чувствуешь внутреннюю свободу, то должно быть проще реализовать её в творчестве. Но почувствовать внутреннюю свободу в обществе, которое не очень свободное, — это высший пилотаж.

Отпускать себя, разрешать себе?

— Да, разрешать себе. Всё равно нет-нет, да и посмотришь: а что здесь, а что здесь. Это сложно. Этому надо учиться, приобретать, над этим надо работать. Я считаю, что любое искусство: музыка, кино или живопись — это божественные каналы, которые есть у каждого человека. Но далеко не каждый может его прочувствовать, и у многих он закрывается, замутняется вот этой всякой бытовухой, тёрками. Тёрками между артистами, между поэтами, между литераторами — вот этими тёрками. Тот, кто противостоит и останется верен себе и своему каналу, вот тот и выживет. Я уверена. Здесь дело даже не в таланте, а в этой внутренней силе противостоять и сохранять свой канал, чтобы он был.

Может, это как осознанность, жить в моменте, здесь и сейчас и уметь переключаться, вот это другие, отделять себя от других?

— Ну да. Вот отделять себя от других — это тоже такой тонкий момент, потому что смотря как отделить. Можно же отделить из серии: все козлы, а я крутой. Отделять себя, не выделять себя, да просто быть в себе, больше фокусироваться на себе. Мне кажется, что если каждый человек будет заниматься своим делом и думать про себя и только про себя, то войн не будет, это будет просто сумасшедше классный мир, райский.

То есть переключить внимание с внешнего мира на внутренний?

— Да, абсолютно. И стараться хранить всё внутри, а не отвлекаться. Потому что всё равно все хотят отвлечь. Ну и обстоятельства хотят отвлечь, потому что очень часто ты смотришь: вот Пушкин написал в 20 лет. В «Дне радио» есть такой классный момент, когда, по-моему, Козырев стоит и говорит: «Маккартни в моём возрасте уже «Yesterday» написал. Гагарин в космос полетел. Пушкин в моём возрасте —».  Другой ему говорит: «Уже умер».

Кайф от работы: нужно любить всё

Съёмки фильма — непростой и очень длительный процесс, но безумно увлекательный и интересный. Важную роль играет подготовка. Но не только она помогает снимать кино.

София, какими качествами должен обладать режиссёр?

— Я считаю, что главным качеством для режиссера должна быть выдержка, она же стрессоустойчивость. Так как, на мой взгляд, допущение истерии на площадке непростительно, это выводит из равновесия весь рабочий процесс. Долго боролась с сексистским мнением команды о том, что девушка — это такое абсолютно неуравновешенное существо, которое на всех орёт и упрямо требует своего. Так что главное — выдержка, как в знаменитом фильме с Дорониной «Ещё раз про любовь».

Как создавать рабочее настроение, атмосферу на площадке?

— Рабочее настроение каждый, конечно, себе создает индивидуально, тем не менее я стараюсь, чтобы не было грубости, мата — словом, ничего, что к искусству не относится. Даже исходя из малых бюджетов, хочется создавать удобные условия для артистов и команды.

Что тебя мотивирует?

— Я сама себя мотивирую, но и родители меня очень поддерживали. Мама поддерживала до самого конца. Ещё команда. Как только ты собираешь команду, ты сразу понимаешь всю ответственность за то, что начинаешь, и тут уже не может быть шага назад.

Как пробежать киномарафон и не сдаться, не опустить руки?

— Сам факт, что на тебя надеются, что от тебя зависят и т.д., помогает не опускать руки, а вообще, ещё раз повторюсь, что хорошая подготовка очень вдохновляет, а когда есть время для художественных экспериментов, то тем более хочется идти только вперёд.

Что было самым сложным?

— Самым сложным оказывается преодолевать физическую и ментальную усталость, простой человеческий фактор.

Что легче всего далось?

— Легче всего удаётся процесс съемок, если он не связан с какими-то экстремальными условиями.

Какой главный совет ты можешь дать новичкам?

— Очень тщательно все продумывать и подходить к кино не только как к съёмочному процессу, но и кайфовать от подготовки. Нужно любить все, даже самые рутинные вещи.

Как пишется сценарий? Сначала ты пишешь синопсис, потом ты пишешь ещё синопсис, потом ещё пару синопсисов. Потому что история тоже варится как-то, тебе хочется ещё, ещё, ещё. Потом ты приступаешь к герою, начинаешь думать над ним. Это рутинные вещи. Их надо сделать. И надо стараться их полюбить. И кайфануть от всего: от того, что ты целый день будешь одного героя придумывать, потом завтра целый день другого. Будешь придумывать, что он ест, как он спит, о чём он мечтает, что он любит. То есть даже вещи, которые ты не возьмёшь. Может быть, они даже не нужны, но ты будешь знать, что у него это есть, и ты будешь знать его досконально. Мне кажется, главное — не пренебрегать.

Раскадровки — это тоже рутинная вещь. Есть кадры, которые и так понятно, как сделать. Но лучше, конечно, весь фильм разрисовать. С Алексеем мы так и сделали: разрисовали весь фильм, каждую сцену. Потратили, наверно, месяца полтора на то, чтобы каждый день садиться и рисовать.

С утра до вечера?

— Да, примерно так. С утра до вечера. Когда три часа, когда пять. Вот это важно.

В малобюджетном кино у меня нет людей, на которых я могу это переложить. И я не хочу уже перекладывать. Я лучше сама это сделаю.

Потому что доверяешь себе и уже заранее знаешь, что это будет качественно?

— Да, потому что у меня нет бюджета на то, чтобы нанять суперпрофессионалов. Поэтому лучше пройти через это самому. Но, с другой стороны, если прошёл — вот тебе и ВГИК. Вот тебе вообще все ступени. После полного метра ты понимаешь, что уже многому научился.

Анонс интервью

Мир кино привлекает большое количество людей. Они летят туда, как бабочки на огонь, и часто сгорают, потому что не готовы и не знают, что им предстоит. Иллюзии быстро рушатся, и остаётся реальность, где много тяжёлой работы, где нужно вкладывать много сил, эмоций и даже здоровья. Далеко не каждый способен пройти этот путь до конца. Я создала свой сайт afiso.ru и видеоблог на Youtube Kino Sofia, чтобы поддержать начинающих режиссёров и творцов, подготовить их к созданию картины, рассказать о съёмочном закулисье, а также малоизвестные и важные подробности.

Мне интересно экспериментировать, поэтому я начинаю серию интервью в разных форматах: письменных, аудио и видео. Я буду отвечать на вопросы о съёмках кино, поделюсь своим мнением о киноискусстве, новинках проката, которые меня зацепили, и многом другом.

Задавайте свои вопросы, оставляйте комментарии. Я с радостью открою вам дверь в волшебный мир кино и расскажу о нём всё. Читайте, смотрите, слушайте, вдохновляйтесь и снимайте своё кино.

Подготовка к съёмке фильма

В этом видео я объясняю, как эффективнее снимать, чтобы не потерять силы, время и деньги; советую, как распределять количество сцен по локациям; рассказываю, какие четыре фактора нужно учитывать при подготовке съёмок; и делюсь секретами, как нам удалось быстро снять все запланированные сцены фильма «Общие интересы» в больнице.

 

 

Как найти актёров для фильма

В киноиндустрии поиском артистов занимается кастинг-директор. Но в малобюджетном кино иной путь – искать актёров самим. Для этого есть специальные сайты, где артисты и обычные люди, которые хотят сниматься, выкладывают свои портфолио и оставляют контакты. В моём видео я расскажу вам, что это за сайты, где разместить объявления о пробах, и как договориться с артистом о бесплатных съёмках. Кроме этого, вы узнаете, как и где проводить пробы, как выбрать артистов для парных сцен, зачем делать фотографии на совместимость, и для чего нужно повторно приглашать артистов.