Loading...

О российской кинематографической культуре и ценности каждого человека

Мир меняется очень быстро, но общество меняется очень медленно. На нас влияет культура и история нашей страны, привычки и обычаи наших родных. Мы понимаем, что многое уже устарело, неактуально сейчас, но всё равно продолжаем жить по старым моделям.

Течение времени очень сильно поменялось. Если сравнивать прошлое и настоящее, даже 50 лет назад, не берём 200, то всё стало быстрее.

— Конечно. Да, мы живём в таком очень быстром мире. С одной стороны, это клёво, но, может, немножко пугающе. Но я не боюсь.

А чем это может пугать?

— Мне кажется тем, что успеем ли мы собрать всё то, что было, и успеем ли то хорошее, что было, как-то переработать. Быстро бывает не всегда качественно. Поэтому хочется сохранить качество и уровень профессионализма и при этом идти к развитию технологий, кинотехнологий и всего.

Я просто много смотрю, наблюдаю за западными кинематографистами, даже за неизвестными, ровесниками, коллегами. Когда я была в Каннах, я познакомилась с такими людьми, filmmakers. Мы многое обсуждали. Я смотрю, что французы и американцы принадлежат к разным кинематографическим культурам. Отсюда «Ла-ла-ленд», например. Конечно, это его достояние, и поэтому Дэмьен Шазелл снимает, основываясь на той культуре, которая у него уже была создана, и делает новый продукт.

То же самое Ксавье Долан. Это французский кинематограф. Это круто. Он безумно талантливый, и у него уже есть вот этот багаж. Мне кажется, и у нас он тоже есть. Но он как-то то ли затормозился в 90-е с этим всем, с перестройкой и так далее. Хотя недавно я случайно наткнулась на фантастический фильм. Называется «Наш человек в Сан-Ремо». Фильм 90-го года. А сценарист — Сергей Бодров. Играет тот же актёр, что и в «Маленькой Вере», — Соколов. И ещё какие-то ребята. Известные актёры, безумно молодые. Но почему-то этот фильм задвинут, он не очень популярный. Название очень попсовое, оно не отражает того, что этот фильм настоящий артхаус. Он классно снят, по-новому. Это как «Ла-ла-ленд» 90-х годов. Чем-то похож на современное «Шапито-шоу». На первую часть. Но даже лучше. Учитывая, что это 90-й год, ты понимаешь, что это какой-то прорыв был, что это классно и очень интересно сделано.

Мне бы хотелось, чтобы у нас тоже это сохранялось, какая-то культура переносилась, и чтобы мы не копировали американцев. Потому что копировать — это всегда плохо.

К тому же, у каждого своя культура, свои традиции и понимание, восприятие жизни, какие-то свои ценности, и они могут решительно отличаться.

— Абсолютно точно. Наши ценности — это не трансформер. Хотя я обожаю «Трансформеров» и Marvel вообще. У нас другие супергерои. Вот кто у нас супергерой? Дядя Стёпа.

Это мультяшный.

— Да, но и у них комиксы. Фактически тоже мультяшные.

Я не помню таких наших таких комиксов.

— У нас Мурзилка.

Ну, это когда-то давно было, а из современных — почему-то нет.

— Да. У нас нет. Богатыри.

Это ещё раньше было.

— Никто не сохраняет. Я не смотрела «Защитников», но мне все говорят, что это... Мы делаем какую-то смешную пародию. Я видела плакат, там медведь. Ну какой медведь? Медведь-Флэш или что? Медведь — это Халк? Медведь — это патриотический Халк, что ли? Не знаю. Мне кажется, не стоит нам этого делать.

Патриотизм — он хорош, но нам не надо всё менять. Даже французы, которые в своё время с ума сходили: Windows весь переводился, был не компьютер, а по-другому всё это называлось, своими именами. Ну и то, они всё равно поддаются. Это такая хорошая, добротная глобализация, и ничего в ней нет плохого.

В последние годы очень популярны патриотические военные фильмы. И таких фильмов становится всё больше и больше. Понятно, что хорошо, чтобы мы не забывали об ужасах войны, но хочется же ещё каких-то новых тем, что-то более свежее, а не только госзаказ, и чтобы выражались потребности и мысли молодёжи, то, чем мы живём. Мы же тогда не жили, когда была война, мы помним рассказы наших родных об этом, но у нас есть и свои интересы, ценности, приоритеты, и хочется, чтобы больше об этом было. Ты согласна?

Я так рада, что ты задала этот вопрос! Потому что я тоже об этом думала всегда. Так много фильмов военных, и это действительно светлая память. Мой прадедушка один погиб на фронте, фактически в конце апреля, а в мае уже День Победы. И пришла вот эта бумага страшная. А другой прадедушка прошёл войну и ходил, как он говорил: «На Бе́рлин». Дедушки были детьми тогда. И они тоже рассказывали про немцев. Но, по сути, я считаю, что нужно находить новые темы. Зачем вспоминать об ужасах войны? Да, это страшно, и пусть каждый в своей семье что-то хранит, какую-то легенду. Как у нас отложилось, как прадедушка называл: «На Бе́рлин».

Сейчас хочется не только новых тем, но и новых проблем. Всё-таки кинематограф должен решать какие-то проблемы общества. Может быть, даже демонстрировать эти проблемы. И пусть каждый сам решает или даже показывает какое-то решение, если это что-то такое общедоступное.

Война — это было давно. Я думаю, что всё так сейчас, потому что пока ничего нет. Мне кажется, что война у нас так культивируется. И это опять же последние пять лет стали и парады с танками, и парады с машинами, и город перекрывают, и «Бессмертный полк». Всё это так стало гипертрофироваться. Я не хочу показаться кощунствующим человеком, но это всё потому, что больше ничего нет? Мне кажется, да. Хотя у нас полно проблем, которые надо поднимать. У нас и проблема наркотиков, и проблема сексуальных меньшинств. Обо всём этом надо говорить. И вообще проблемы ярлыков, проблемы того, что люди очень стереотипны, и на них давят, и давят не всегда в лучшую сторону, и проблемы самоубийств — сейчас миллион всего, о чём можно говорить. А война уже в прошлом.

Может быть, это такая тема, которая объединяет общество? Про тех же наркоманов далеко не каждому может быть интересно, и тут уже идёт как госзаказ, программа сверху, хоть что-то, чтобы оно изменило людей, чтобы не было разобщённости. А других других тем нет, потому что их не видят, или нет времени, чтобы подумать?

Да, дело в том, что война же тоже была разная. Я недавно посмотрела фильм «Дюнкерк» Нолана. Это потрясающий фильм, что бы там ни говорили. Там есть одна идея, которая меня очень взволновала. Это не спойлер, всё равно фильм надо смотреть, и он не об этом, может быть, это я увидела. Мне показалось, что Нолан хотел 25-м кадром сказать о том, что для нации каждая жизнь важна. Суть фильма в том, что там есть ребята, которые плывут на помощь: военные, солдаты. Корабль бомбят, и они тонут. Их спасают и привозят обратно на родину. Там их встречают, как героев. Но они винят себя, говорят: «Мы же спасли сами себя, мы же просто выжили». Один человек, который подаёт им кофе или горячий чай, отвечает, что это уже большое достижение. Потому что каждая жизнь для нации ценна. И мне кажется, что у нас это не так.

У нас наоборот.

— Да. У нас если ты не спас 10 котят и 10 детей, то всё, ты не герой. Но ведь когда я спасаю свою жизнь, я же тоже герой. Когда я помогаю себе, я же тоже часть этой нации. Вот это важно. Мне кажется, что надо объединять людей, говоря им о том, что вы все для нас важны. И ты, и ты, и ты, и ты. И гомосексуалисты, и наркоманы, да кто угодно, любые субкультуры. Всё важно. И мы вам всем будем помогать, и всех вас любить. Как родители любят своих детей. Они же их любят, независимо от того, плохие те или хорошие, убийцы, преступники. Всё равно подсознательно ты любишь. Потому что это твоё. То же самое нация должна воспитывать: я русский человек, и я под защитой. Хоть я совершу 10 ошибок, но я вернусь к себе на родину, и я буду под защитой. А сейчас, мне кажется, этого нет. И война это такой lame повод, чтобы объединить.

Мне кажется, что у американцев такое есть. А у нас — продолжение какого-то геноцида собственного народа: слова не скажи, на тебя настучат, ты попадёшь куда-то. И это до сих пор тянется из Советского Союза, страхи, особенно у старшего поколения: не выделяйся, не высовывайся, не говори ничего, как бы чего с тобой ни случилось.

— Не выделяйся, да. Не знаю, как в Америке, так как я всё-таки долго жила в Европе, то там, в этой маленькой нации, это вообще культивируется. Потому что это маленькие нации. Там все ценные. И отсюда высокие пособия даже для людей, которые сидят с укулеле и распевает песни на Мариенплатц. Моя подруга-немка не подаёт, потому что она мне всё время говорит: «У них высокие пособия. Я плачу налоги, и я им уже заплатила».

И вот она та же цепочка. То есть я заплатила за этого человека. Моё государство уже позаботилось о том, чтобы я могла не следить за этим. Мне очень хочется, чтобы мы к этому пришли. Но пока что я этого не чувствую.

No Comments

Leave a Reply