Loading...

Привет из прошлого или новый занавес

В истории многое повторяется, похожие события происходят вновь. То, что казалось забытым воспоминанием родителей, бабушек и дедушек, становится нашей реальностью с поправкой на 2017 год.

— Я читала исследования «Левада-Центра», который проводит опросы. Там сказано, что молодёжь очень консервативная. И брали Москву и Питер.

А кто нас воспитывал? Те, кто жили в Советском Союзе. Получается, что мы — первое свободное поколение.

Я просто удивлена, особенно при наличии такого огромного инфополя с фильмами, с этим всем. Видимо, это внутри. Сидит там, что это ценность. Это должно идти как-то изнутри. И у всех людей должно идти, что я ценность. Но на самом деле хотят только для себя.

У нас очень много жертвенности, которая не нужна очень часто.

— Конечно! Потому что эта жертвенность воспитывает рабов — людей, которым говорят, что ты ничтожество. Но самое опасное (из сериала «Игра престолов»), нам показывают, что как только эти рабы освобождаются потом, они беспощадны.

Мало не покажется, да.

— Они не помнят, как те самые строгие учителя — это, как правило, бывшие двоечники, потому что их гнобили. Или отличники, которых пороли за четвёрки. Потом они приходят, такие менторы, злыми становятся, хотят отомстить, отыграться.

Может, просто нет культуры, чтобы переработать старый опыт: ну да, было и было, я буду относиться к этому по-другому, буду смотреть на мир и чувствовать, что он хороший, а не видеть только плохое. Потому что когда видишь только плохое, то перестаёшь замечать хорошее, варишься в этом негативе и уже хорошее вообще даже не увидишь никогда. Так и умрёшь. И если всё плохо, то зачем жил?

— Да. Единственное, что я в своё время тоже решила, что если замечать только хорошее и не видеть плохое, то в какой-то момент, как на диете: ты ешь только полезные продукты, а потом видишь «Макдоналдс», и ничего не можешь сделать, и ты идёшь к нему, как зомби. Мне кажется, что надо и плохое тоже видеть. Его надо замечать, но надо понимать, что оно плохое. Может быть даже не ругать себя, если ты вдруг подвергся этому искушению, не убивать и не жестить с собой: вот я теперь только позитив, я только плюс. Потому что так легко сорваться. Надо и замечать плохое. Просто не реагировать на него. Это сложнее.

Мне кажется, что это всё-таки к осознанности больше: замечать каждую свою реакцию, а ещё лучше спрашивать: почему я так решил, почему я так сделал, сказал?

— Да, замечать свою реакцию. И как-то отслеживать её: вот сейчас я разозлилась, готова взять дубину и разбить окно. У меня бывает такое за рулём, что я еду и думаю: «Сейчас я выйду из машины…». Но я тоже пытаюсь это как-то зацепить, чтобы не разрушать, потому что фактически ты разрушаешь сам себя в этот момент: тому человеку пофигу, он как тебя подрезал, так и уехал, а ты разрушаешь сам себя.

И это тоже всё к работе. Фактически такое количество внутренней работы и позволяет тебе опускаться, погружаться в себя и не замечать бытовых склок, чтобы не наращивать себе ещё больше внутренней работы.

Когда я вижу учёных или музыкантов, которые полностью в этом, они вообще больше никого не замечают и ничего не замечают. Они только в своём деле. Но даже классический пример учёных с башкой — Шелдон из The Big Bang Theory что-то такое.

Значит, каждый человек должен продолжать сам себя воспитывать уже после того, как родители воспитали, и до конца жизни?

— Я думаю, что он должен сам себя воспитывать, даже когда его родители воспитывают. Надо понимать, что родители — это отдельная система. Папа — это отдельный человек, мама — это отдельный человек со своими линиями жизни и своей жизнью, со своими установками. Ты забираешь хорошее. Но то, что тебе неприемлемо, а такое тоже возможно, не берёшь. Потому что это не твоё. Мне понадобилось на это тоже время, чтобы понять, что я совершенно другой человек, не такой, как мои родители. Я живу по-другому, в другом обществе и с другими установками. Поэтому, мне кажется, надо всё делать вовремя. Это тоже к вопросу о том, чтобы отследить себя, что и почему.

Здорово, что родители видят, когда ребёнок маленький, и у него рука тянется к кисточкам, или что он садится, а у него температура 40, и всё равно тренируется, гаммы играет. И наоборот, что он гаммы играет и ледяную воду пьёт, чтобы у него температура 40 была. Хорошо, когда родители это замечают. Но у меня был и другой пример в жизни. Но всё равно я понимаю, что это здорово. Но если этого нет, надо самому как-то выходить на этот уровень.

Потому что у меня папа очень хотел, чтобы я была юристом. Я получила диплом, собственно, для него. И когда я его получила, я даже ему его отдала.

Тебе пригодились знания, которые ты получила по своей профессии?

Юридические, к сожалению, нет. Потому что я всё-таки делала себе огромную скидку на право. Так как я окончила МГЛУ и знаю четыре языка, то они мне очень нужны. И я совершенно не жалею, что у меня был и немецкий, который нас заставляли со слезами на глазах учить.

Тем не менее знание права, вероятно, это и из американских фильмов, но оно даёт тебе стержень, понимание, что ты можешь отстоять свои права, ты знаешь, где посмотреть, ты не в прострации окажешься в какой-то ситуации. А ты знаешь, где это лежит, ты можешь туда прийти, заглянуть и всё разрулить. Вот это бесценно. Ты не боишься и можешь не только для себя, но и ещё для кого-то посмотреть и понять, где справедливость, а где несправедливость.

Мне кажется, что это открывает самому себе больше свободы. Ты защищён и знаешь, что можешь сделать, и где заканчивается твоя свобода, где эти границы. И уже на этой ровной дорожке свободы делать то, что ты хочешь.

— Да. И как ты ещё уважаешь чужие границы. То есть ты понимаешь, где заканчиваются твои границы, и уже точно дальше нельзя. Это большой подарок.

Позже я училась в Германии в Мюнхенском университете имени Людвига и Максимилиана. Там тоже было право, я магистерскую написала. Было интересно, там как раз развивались нанотехнологии. Я писала диссертацию о нанотехнологиях в косметике. Мне, как девушке, это важно. У меня была тема о защите прав потребителя, там миллион регламентов, норм и т.д. И я приезжаю в Москву на каникулы, иду по Манежной, там внизу ларьки в «Охотном ряду» стоят и нанокосметика. Мне говорят: «А вы знаете, что такое нанотехнологии?». И я думаю: «Нанокосметика! Её ещё только через 20 лет введут, а у нас уже вот, пожалуйста, лежит». Это было забавно. И, кстати, за это я зауважала западные продукты, которые сейчас под санкциями, потому что действительно очень много нормативов их регулирует, и это всё реально проверяется и отслеживается. Например, на швейцарский шоколад, хорошо, что он не под санкциями, 100 норм, чтобы он был именно швейцарским и назывался Swiss chocolate. Это круто.

Радует, что он у нас ещё продаётся. Хоть что-то осталось.

— Я не знаю, как санкции отражаются на экономике и т.д., но многие мои друзья говорят: «Подумаешь, «Пармезана» нет». Может быть, я бы его и не ела в таком количестве, как я ем его сейчас, но у меня в голове мысли о том, как сложно пойти и купить его.

Сейчас этой возможности нет.

— Да, и ты накидываешься, едешь в Италию, привозишь эти сувениры: колбасу и сыр, как в советские годы.

Может быть, сейчас очередной виток спирали: в советское время было очень много патриотических фильмов и очень много запретов. И всё возвращается, но немного по-другому. С той же едой запреты. Или как многим госслужащим и сотрудникам правоохранительных органов после этих санкций не рекомендовали выезжать за границу. Что-то вроде пока ещё не железного, но стеклянного занавеса.

— Я стараюсь об этом не думать. Но я чувствую то же. Вот продукты, например. Всё равно если это хороший глазированный сырок, то даже если выйдет швейцарский или итальянский, но если тебе нравится русский, то ты его будешь покупать. Мне кажется, что сейчас развиваются наши продукты питания, но они развиваются без конкуренции. И что мешало им развиваться, когда была конкуренция? Если сыр хороший, конечно, я возьму русский. Тем более, потому что он явно дешевле, потому что нет логистики, расходов, растаможки и т.д.

Он будет более свежий, более качественный.

Да, пусть это будет хороший продукт. То же самое с одеждой, со всем. Сейчас много русских дизайнеров, и у некоторых есть очень достойные вещи. Я с удовольствием их покупаю. Потому что если это хорошая вещь, то почему бы и не взять её? Какая разница, кто её сделал? Вообще всё равно.

Продукты питания попали в вакуум, и теперь российские производители вынуждены развиваться. Посмотрим. Мне бы не хотелось, чтобы был стеклянный занавес, но я знаю, что многим не рекомендуют выезд.

С этими странами дружим, с этими — нет.

Да. Правоохранительные органы… Что тут такого? Опять же это наносное получается, что вот. Может, их не пустят? Это другой вопрос.

Всё-таки глобализация другое подразумевала.

— Конечно! У меня есть знакомые, которые уверены, что каждое государство и каждая культура должны развиваться в рамках своей культуры. Для меня это было шоком. Когда я это слышала, то думала: «Ты же гетто предлагаешь, чувак!». Мне кажется, что наоборот, это на смешении происходит, какой-то гениальный продукт. То есть от смешения культур. При этом человек с идеей посмотрел, как у других, приехал домой, почерпнул своё и сделал что-то вообще из ряда вон. А в закрытом обществе ничего не будет появляться.

Там как будто всё гниёт, нужна циркуляция воздуха, чтобы обмен постоянно происходил.

Согласна. Я даже слышала, что даже если человек ничего не читает, не смотрит кино и никак не развивается, то единственное, как он может себя развить, — это поехать в путешествие. Потому что путешествие развивает, даже если ты не хочешь впитывать, всё равно что-то да впитаешь. Даже если в турецком all inclusive, пару слов на турецком ты привезёшь. Путешествия развивают, а тут раз и мы закрыты. Нет, так не пойдёт. Мне бы не хотелось, чтобы это было так.

Мне бы хотелось, чтобы у нас была своя культура, всё своё, и чтобы чувствовать принадлежность к чему-то своему. Например, вчера я поехала и купила родных конфет — «Мишки», всё вот это. Мне они нравятся, мне нравится, что у моего государства есть такие шикарные конфеты, которых нет нигде, и они самобытные, не такие, как Lindt, они другие. Они лучше, но они на уровне. Они вкусные и качественные. Плюс навевают воспоминания: это конфеты, они пахнут, у них обёртка своеобразная. Мне хочется, чтобы то же самое было и в культуре. Когда ты возвращаешься, то понимаешь, что ты дома, и мои коллеги, мы всё за одно дело, и мы не конкуренты друг другу, мы просто стоим вместе и делаем каждый своё.

У каждого можно учиться, каждый больше открыт?

— Да, никому не жалко своих знаний. Я думаю, что это ещё от человека зависит: кто-то раскрывает секреты, кто-то не раскрывает, а у кого-то, может, секретов нет. Но по сути, что тут такого? Всё равно каждый будет делать что-то своё, даже если у тебя вдруг украдут идею. Но идея сама по себе ничего не значит без тебя.

Потому что каждый воплотит её по-своему.

— Конечно.

No Comments

Leave a Reply